Дед и внук — две войны, одна семья, одна гордость

Мой прадед Ибрагимов Мубаракьян Мухаматрахимович родился в 1910 году в маленькой, утопающей в зелени деревушке Улу-Елга Аскинского района. Простой крестьянский мальчик вырос в мужчину, на плечи которого легла целая война.

22 июля 1941 года, когда над страной уже висела горечь первых потерь, Аскинский военкомат вручил ему повестку. Дома остались любимая жена, дети, родной уголок. Но он шагнул за калитку и ушел туда, где решалась судьба мира.

До марта 1943 года он был стрелком 722-го стрелкового полка. Передовая — это не слово из книжки. Это дрожащая от разрывов земля, это холод, вгрызающийся в кости, это лица друзей, которые навсегда остались там, в сырых окопах. И среди этого ада — он, мой прадед. Два года в самом пекле. Именно там, на переднем крае, он заслужил свою первую боевую награду: медаль «За отвагу». Нет выше солдатской чести. Ее давали тем, кто смотрел смерти в глаза и не отводил взгляда.

18 сентября 1943 года осколок ударил в голову. Страшный, тяжелый удар. Госпиталь в далеком Чебаркуле. Белые простыни, запах лекарств, тишина после грохота боев. Моя бабушка Зубайда, его дочь, вспоминала: даже там, с забинтованной головой, он рвался назад. «Мои воюют, а я тут лежу?» — повторял он врачам. Но судьба распорядилась иначе. Шрам остался на всю жизнь — не только на теле, но и в судьбе.

Путь в стрелки был закрыт. Но разве мог такой человек сидеть без дела? Он перешел в 88-й восстановительный железнодорожный батальон. Под бомбами и обстрелами, в стужу и слякоть, его руки восстанавливали пути, по которым шли на фронт эшелоны с оружием, хлебом и надеждой. Каждый отремонтированный рельс, каждый уцелевший мост были шагом к Победе.

А потом наступил сорок пятый год. Апрель. Наши войска стояли у стен Берлина. И мой прадед был не в пехотной цепи, а там, где железные пути подходили к самому сердцу врага. Железнодорожники под огнем восстанавливали разбитые перегоны, чтобы танки и снаряды шли вперед без задержек. Это была та же война, только вместо винтовки в руках лом и кувалда. Прадед прокладывал дорогу наступающей армии. Прокладывал ее до самого конца. До того мига, когда над Рейхстагом взвилось алое знамя.

И когда Берлин пал, на его груди засияла еще одна медаль «За взятие Берлина». Медаль победителя. Медаль того, кто поставил точку в самой страшной войне в истории человечества. Пусть он не бежал с автоматом по лестницам Рейхстага. Но он привел туда армию. И без него, без таких простых тружеников войны, Победа просто не дошла бы до Берлина.

С войны он вернулся только в ноябре 1946 года: железнодорожные батальоны еще долго поднимали из руин разрушенные пути. Он шел домой с надеждой обнять жену, прижать к груди детей. Но судьба приготовила ему новый удар. Жена умерла, не дождавшись. Как он пережил эту весть, что творилось в его душе — мы можем только догадываться. Но он был солдатом. Он умел держать удар.

Жизнь продолжалась. Нужно было растить детей, вести хозяйство. И однажды в его сердце снова постучалась любовь. Уже после войны, вернувшись домой, он женился во второй раз. В этом браке родились еще четверо детей. И среди них — та, кто навсегда сохранила тепло его рук и свет его глаз. Моя бабушка Зубайда.

Это она рассказала мне, каким он был. Как не любил вспоминать войну, но иногда, задумавшись, проводил рукой по шраму на голове. Как просыпался по ночам от боли — старые раны не отпускали. Как молча сидел на крыльце и смотрел на закат, и в глазах его отражалось все, что он пережил.

Внук, достойный деда

Прошли годы. У бабушки Зубайды родился сын — Зарипов Рафиль Ханифьянович. Мой родной дядя, брат моей мамы. Он рос, глядя на портрет деда в гимнастерке с боевыми медалями. Знал его историю, впитывал ее с молоком матери. И когда пришел его черед служить — не дрогнул, не стал прятаться.

Афганистан. Далеко от башкирских степей. Жаркие горы, чужая земля, пыль, забивающая горло. Интернациональный долг — так это называлось в официальных бумагах. А на деле — ежедневная проверка на прочность.

1988 год. Афганистан. Кабул. Дядю Рафиля отправили в воинскую часть 4875. Служил он водителем. Но не по ровным городским улицам, не в спокойном тылу, а высоко в афганских горах, где разреженный воздух, где ночами холод пробирает до костей, а днем палит нещадное солнце.

Горный пост — это особая служба. Это постоянное напряжение, это всматривание в даль: не покажется ли на серпантине вражеская колонна, не сверкнет ли на солнце ствол. Это тишина, которая в любую секунду может взорваться свистом пуль. Это месяц за месяцем вдали от дома, от родных, от всего привычного и любимого.

Водитель на войне — это не просто человек за баранкой. Это тот, кто везет боеприпасы и продовольствие через горные перевалы, где за каждым камнем может таиться засада. Это тот, кто под палящим солнцем, в пыли и духоте, ведет машину по серпантинам, где одна ошибка стоит жизни. Это глаза, уши и ноги армии. Дядя Рафиль возил грузы, доставлял людей, выполнял приказы.

Он редко говорит о той войне. Но иногда, глядя на старую фотографию, замолкает. И в этой тишине все: горы, жара, пыль, забивающая горло. Гул мотора, который никогда не знаешь, заглохнет ли он после следующего поворота. Товарищи, которые остались там, в далекой чужой стране. Он прошел Афганистан достойно — так же, как его дед прошел Великую Отечественную.

Одна кровь, одна доблесть

Мой прадед, Ибрагимов Мубаракьян Мухаматрахимович, ушел из жизни в июне 1970 года. Всего шестьдесят лет — старые раны и война забрали его слишком рано. Он не успел увидеть, какими мы выросли. Но он оставил нам самое дорогое: себя. Свою кровь. Свою историю.

Дядя Рафиль жив. Он рядом. Он — живое доказательство того, что мужество передается по наследству, как цвет глаз или разворот плеч. Как и у деда, та же несгибаемая воля, нежелание кричать о себе и любовь к родной земле.

Каждый год, когда весенний ветер приносит на нашу землю запах сирени и пороха праздничных салютов, я беру в руки портрет прадеда. Солдат в гимнастерке, с медалями «За отвагу» и «За взятие Берлина» на груди. Я поднимаю его высоко над головой и иду в колонне «Бессмертного полка». Рядом со мной — моя семья, а в сердце — бесконечная благодарность за мирное небо, за то, что я есть, за то, что могу гордо сказать: «Я — правнучка Победы. Я помню. Я живу. Я продолжаю».

Эхо войны под старой пилоткой

Война для всех закончилась весною,

Салют отгрохотал, и дым затих.

Но он принес ту битву за собою

В рубцах и шрамах, скрытых от чужих.

 

Та рана в голове... Как злая птица,

Она впивалась в мысли по ночам.

Война не позволяла ему забыться,

Свинцом холодным била по вискам.

 

Он жил, работал, поднимал из пепла

Страну свою, не жалуясь на рок.

И хоть душа от боли часто крепла,

Тот вражий след он вычеркнуть не мог.

 

Невидимый рубеж держал он стойко,

Сквозь долгие года, сквозь каждый час.

Пилотка на фото - как памяти кромка,

За ней - то, что он выстрадал за нас.

 

Пусть тишина теперь его врачует,

Там, где не слышен гром и нет войны.

Мы помним цену - страшную, живую,

И подвигу его вовек верны.

Чужое небо

Там горы дышали свинцовой жарой,

И камни шептали: «Вернись-ка домой».

В прицеле - чужая, сухая земля,

Где в мареве тают чужие поля.

 

Броня раскалялась... Песок на зубах,

И верность присяге в мальчишеских снах.

Там дядя узнал цену жизни и слов,

Вдали от родных и прохладных лесов.

 

Он вынес из пекла не славу, а тишь,

Которой теперь дорожит, как малыш.

Хоть годы прошли, но в глазах иногда

Мелькнет той войны ледяная звезда.

 

Мы помним. Мы ценим. За мирный уют,

За то, что в горах не забыл, где его ждут.

Айгуль Мустафина